חקלאי זה גזע

Vestri tergum est albus

Метки на ракорде

[sticky post]Политика партии. Обновляемое
мечтательный
agnostus
Дорогие гости, я веду этот журнал с 2004 года. Начинал я его почти юношей трепетным, сегодня ж я муж, с лицом утомленным пьянством и развратом бдениями над манускриптами и суровой аскезой.

Я коммерческий фотограф широкого профиля. Живу и работаю в Санкт-Петербурге, c августа 2015 в Израиле, но выезжаю на гастроли, коли есть потребность. Моей профессиональной деятельности посвящен «официальный» сайт, здесь же всего помаленьку: тексты обо всяком разном, картинки различной степени нелепости, короче всякий субпродукт.

Здесь иногда встречается ненормативная лексика и adult content, так что уводите детей от мониторов, или стойте у них за плечом.

У меня нет никакой френд-политики. Я могу подписаться на полупустой журнал хорошего человека, которого знаю в реале, а могу и не подписаться, могу увлечься ЖЖ совершенно незнакомого автора, если там интересно - зависит от положения звезд. Никакого взаимофрендинга нет и не будет, мне искренне безразлично количество читателей данного журнала. Если вы хотите именно подружиться пишите в комменты - они скрыты.

Впрочем - велкам.

Кратко о строительстве сортировочной машины для фиников в Араве. +56 в полдень
חקלאי זה גזע
agnostus




* Я вернулся. Было прекрасно. Звёзды можно в корзинку собирать. Марс с финиковыми пальмами. Одно шоссе, по которому никто не ездит. Ресторан "Road 90" с парой заблудных байкеров, и девой, которая жалуется, что мы поздно приходим, уже б закрылась (8:30). Даже в Тиндере никого.

**
Люблю своих коллег. Сидим в придорожной забегаловке. За соседним столиком пара татуированных бруталов. Вы мол откуда? Мы из Отеф Аза. Смотрят сочувственно, выходят, возвращаются протягивают коробочку. Там четыре джойнта. Возьмите, говорят, по вам там палят эти козлы, наверное у вас посттравма. Нет, говорит Галь, просто с нами русский. Но джойнты взял))

***
- Вы пьяные и обдолбанные, давайте машину поведет Алон.
- Нет, он мальчишка. Ты хочешь, чтоб нас вез ребенок?
- Но у него есть права, и он трезвый!
- Пофиг. Мы ему не доверяем.
- Тогда поведу я.
- У тебя прав нет.
- Зато я трезвый.- Дима, ты не понимаешь, если нас поймают, пьяных и обдолбанных, с ребенком и трезвым русским без прав за рулем, нам вообще пиздец. Филип поведет...

Эпизод-5. История четвертая: Жизнь на селе без автомобиля
חקלאי זה גזע
agnostus
Дорогие друзья, Весьма дельный текст оказался лишен конгениального видеоряда. Я дико извиняюсь. Вышло что-то вроде третьего сна Бананана. Плюс (минус) сбежала часть титров. Если вас тошнит, отвернитесь от экрана, но очень рекомендую прослушать.

Эпизод-4. История третья: Немного о кибуцах
חקלאי זה גזע
agnostus
С небольшой задержечкой продолжаем развлекаться. Писать некогда, все ушло в кино))

Эпизод-3. История вторая: Иврит, три популярных заблуждения
חקלאי זה גזע
agnostus
Продолжаем израильские видеозаписки. На сей раз вопрос лингвистический. Как обычно зажигательно и живенько. И дорогие, подписывайтесь на канал. Мне нужно немного насосать подписчиков для расширения функционала.

История первая: про работу -1
חקלאי זה גזע
agnostus
Вторая история из израильских зарисовок. На сей раз работа и трудоустройство. Вылетел из регламента обширностью темы, а все едино — рыхловато да сумбурно. Одна надежда - тема занимательная)))


Начало
חקלאי זה גזע
agnostus
Ну вот, дорогие. С возвращеницем меня. Два года я крутил болты, варил пруты, гнул трубы и профиля, починял трактора и леечки, катался на сельхозмашинах, вдыхал песок, ржавчину и рисус. Дай, даену!
Я пробую замутить шуточную, до известной степени, историю. А вы, если вам она кажется забавной поддержите меня колесами и броней — лайком и шером.


Командовать парадом
חקלאי זה גזע
agnostus

Мои волосы не седеют.Мои волосы не седеют. Они редеют, как последнее гвардейское каре при Ватерлоо. При пушках и знаменах, но без единого снаряда, и остается лишь последнее Merde!, и картечь, как бритва, выкосит оставшихся в строю.


“Картечь, как бритва”, или бритва, как картечь, укоротит оставшуюся “ботву”. Метафора крутится гимнастическим спортсменом, и в малой метафоре прячется большая. Как сменяет редеющую поросль бритый череп, так и мир моих редеющих иллюзий сменяется миром чеканных осознаний.


Жизнь не будет прежней;

Она даже не будет похожа на прежнюю;

В ней нет и не будет дружбы;

Скорее всего не будет любви;

Будет достаток;

Едва ли будет богатство;

Будет много труда;

Обязательно будут радости, но не те, что прежде;

Истинной ценностью останутся лишь самые короткие связи;

Я буду бесконечно счастлив, когда снова скажу: “Cuatro capas del ron negro en un vaso sin hielo, y una cygara Cohiba Robusto, por favor!”


Но и иллюзии и осознания принадлежат одному и тому же мне. “Никогда не поздно поумнеть?” Отнюдь. Чем умнеть, если ум все тот же? Мы не меняемся. Мы принимаем в себя новый опыт, и меняем систему фраз. Но процессор, способ думания — он тот же, и едва ли подлежит модернизации. Только выгоранию.


Более того, этот новый опыт настырным кукушонком выталкивает из гнезда честные, исходные переживания, не оставляя выбора иного, чем пестовать урогдливого чужака.


Мне иногда кажется, что человек живет от четырнадцати до двадцати пяти, а потом исполняет социальную функцию с переменным успехом, и иногда с удовольствием, а так называемые “творческие личности” дурят голову собравшимся, рисуя им грядущие радости “золотого возраста”. И в т.н. “развитых странах” культивируется идея прекрасной старости, чтобы облапошенные работающие, несли свои кровные в пенсионные фонды, обогащая очередных самых умных, в нелепой надежде на толковое времяпровождение в “возрасте дожития”.


Простые идеи ближе прочих к истине,  хотя и тут есть НЮАНС. Но если без него, то мы на поле Ватерлоо. Груши уже опоздал, а Блюхер уже успел. И осталось лишь последнее “Merde” — честное признание грядущих перспектив.


Что-нибудь оптимистичное я напишу в шабат.


вечные ***
חקלאי זה גזע
agnostus



Лицо тракториста привъезде в цех, ну и трактор его соответственно. Иногда мне кажется, что я тону во всем этом, просто тону.

Нет ни рефлексий, ни стремлений, ни внятных целей. Строго говоря, я просто занимаюсь "пешковским" прохождением жизни. Но хорошо её проходить в тридцать, а вот в заметно более познем возрасте, появляется чувство, что не я прохожу жизнь, а она уходит. Не обогащая, не насыщая, не пробуждая реакций. Понятно, что все это диалектика, и процесс взаимопроникновенный, но от чего-то тошно.
Забавно освоить все эти адские механизмы, но вопрос "зачем", он уже даже перестал стоять, и это-то и пугает. Я конечно утешаю себя мыслью, что я переживаю какой-то очень сильный новый опыт, но перспектива его применения все туманнее. Ну научился я водить трактор, подъемник и т.д., и что? Это при моей невостребованной квалификации и умении думать — сущее ничто. Я обретаю навыки ручного труда, но неоправданной ценой. То, что любой мальчишка осваивает за час, я мучительно зазубриваю неделями. Я продвигаюсь в изучении очень непростого языка на котором с трудом говорят 8 миллионов человек, и все безграмотно. В этом языке невостребована ни журналистика, ни иной литературный труд. Я однозначно получил некоторые очень важные вещи, но и заплатил за них по самой высокой таксе.

И все это я пишу вместо исходного месседжа:)
А хотел я написать, что как только хороший фотограф находит свою "фишку", и начинает ее успешно монетизировать, он тут же умирает как фотограф.







И снова
חקלאי זה גזע
agnostus

Питер он четкий и конкретный. Хлесткий как удар лиговского гопника в ноябрьской подворотне. Ты приезжаешь на Московский, и если повезло, то не идешь в метро, а выходишь на Невский, площадь Восстания, и гибнешь, а если летом, а если в пять утра… Ты плывешь как боксер который слышит «пять», еще можно не приходить в себя, да и кажется, что не придешь — некуда.

Или ты прилетаешь в Пулково, и тогда все иначе, но также наотмашь: скучное Пулковское шоссе, какие-то новостройки, пошлость ампира на Московском, стойкий аромат Купчино. Этим ли вдохновляются, этим ли впечатляются несчетные питеролюбы — удивляется путешественник, и лишь спустя гостиницу и пару сотен, начинает приходя в себя, узнавать красоты заученные из путеводителей и советов бывалых.

А если путешественнику везет, он приезжает на Витебский, и гибнет сразу в арт-деко перонных ферм и особом железнодорожном запахе дыма и дегтя.

А лучше всего приезжать пьяным. И гопники, бывает, жалеют подгулявших, и великолепный Петербург. Он приходит знакомиться с похмелья, как Воланд к Лиходееву (не в тех же московских фразочках, но так же внезапно и облегчающе), и поверьте Мастеру, это не худший способ познакомиться.

Петербург не открывается издали, не представляется по частям. Даже с залива он не выглядит собой. Кутается в грязное пальто Канонерского острова и Адмиралтейской верфи, а потом откинутая пола, блеск клинка из наборной плексиглассовой рукояти, и ты повержен, и нет не лечения, ни помощи. Ты инвалид любви к этому месту и его гению.

Не то Иерусалим. Ни четкости ни определений. Он как девочка, как кокетка манит издали, призывно машет окраинами сквозь сосновые холмы, поворачивается к подъезжающему то тем боком, то этим. Поблескивает и подманивает этим маревом белого и золотого, и постепенно сбрасывая семь покровов предместий, принимает путешественника в лоно Старого Города.

Петербург безжалостен и безразличен. Ему неважны люди. Он обойдется. Сфинксу не обязательно задавать вопросы, чтобы быть сфинксом. Иерусалим — он весь люди. Он не может без них. Барышне недостаточно зеркала, оно слишком честно, ей нужны обожатели. «Если я забуду тебя...»

Я не могу писать об Иерусалиме с пониманием. Я вижу его издали, и один из глаз моих — он глаз северного сноба, горожанина из горожан, а другой — жителя южной степи, жадный и раскосый. Но я хочу его узнать, и найти в нем быть может второй Город. Мне кажется это возможным. Если она позволит.



?

Log in

No account? Create an account