עין הבשור

И снова

Питер он четкий и конкретный. Хлесткий как удар лиговского гопника в ноябрьской подворотне. Ты приезжаешь на Московский, и если повезло, то не идешь в метро, а выходишь на Невский, площадь Восстания, и гибнешь, а если летом, а если в пять утра… Ты плывешь как боксер который слышит «пять», еще можно не приходить в себя, да и кажется, что не придешь — некуда.

Или ты прилетаешь в Пулково, и тогда все иначе, но также наотмашь: скучное Пулковское шоссе, какие-то новостройки, пошлость ампира на Московском, стойкий аромат Купчино. Этим ли вдохновляются, этим ли впечатляются несчетные питеролюбы — удивляется путешественник, и лишь спустя гостиницу и пару сотен, начинает приходя в себя, узнавать красоты заученные из путеводителей и советов бывалых.

А если путешественнику везет, он приезжает на Витебский, и гибнет сразу в арт-деко перонных ферм и особом железнодорожном запахе дыма и дегтя.

А лучше всего приезжать пьяным. И гопники, бывает, жалеют подгулявших, и великолепный Петербург. Он приходит знакомиться с похмелья, как Воланд к Лиходееву (не в тех же московских фразочках, но так же внезапно и облегчающе), и поверьте Мастеру, это не худший способ познакомиться.

Петербург не открывается издали, не представляется по частям. Даже с залива он не выглядит собой. Кутается в грязное пальто Канонерского острова и Адмиралтейской верфи, а потом откинутая пола, блеск клинка из наборной плексиглассовой рукояти, и ты повержен, и нет не лечения, ни помощи. Ты инвалид любви к этому месту и его гению.

Не то Иерусалим. Ни четкости ни определений. Он как девочка, как кокетка манит издали, призывно машет окраинами сквозь сосновые холмы, поворачивается к подъезжающему то тем боком, то этим. Поблескивает и подманивает этим маревом белого и золотого, и постепенно сбрасывая семь покровов предместий, принимает путешественника в лоно Старого Города.

Петербург безжалостен и безразличен. Ему неважны люди. Он обойдется. Сфинксу не обязательно задавать вопросы, чтобы быть сфинксом. Иерусалим — он весь люди. Он не может без них. Барышне недостаточно зеркала, оно слишком честно, ей нужны обожатели. «Если я забуду тебя...»

Я не могу писать об Иерусалиме с пониманием. Я вижу его издали, и один из глаз моих — он глаз северного сноба, горожанина из горожан, а другой — жителя южной степи, жадный и раскосый. Но я хочу его узнать, и найти в нем быть может второй Город. Мне кажется это возможным. Если она позволит.


Error

default userpic

Your reply will be screened

Your IP address will be recorded 

When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.