agnostus

Category:

ВЕНЕЦИЯ. ЗИМА

— Дамы и господа, наша авиакомпания приносит свои извинения за задержку вылета, но вы же понимаете, здесь в Израиле, мы серьезно относимся к вопросам безопасности.

Командир, крсавчик-итальянец смотрит в салон своими подвижными, в данном случае, избыточно подвижными глазами. В салоне лоукостера, полторы сотни пассажиров, сидят как кузнечики, коленками назад, и уже два часа ждут вылета. На поле бенгурионские грузчики и товарищи с пистолетами выгружают их чемоданы. Те, которые у иллюминаторов с беспокойством наблюдают за теми, которые их.

У меня чемодана нет. У меня маленький рюкзак с камерой и бельем. Но я у иллюминатора, и я тоже слежу.

Наконец находят два огромных чемодана с принтом «L&V», начинают выяснять чьи. Владелицы, две тель-авивские фрэхи[1] лет сорока на двоих. Красивые, той израильской красотой, которая меня никак не трогает. Я отмечаю их круглую гладкость и ближневосточную яркость, чисто академически, без желания познакомиться поближе. Девочек выводят на поле, где с ними начинают беседовать все кому не лень: от итальянских авиаторов, до мальчишек-битахонщиков[2]. Красотки плачут, что-то энергично излагают. Салон сначала злорадствует, потом с чисто израильской непоследовательной стремительностью начинает им сочувствовать.

Проходит еще час. Наконец на поле появляется кто-то облаченный властью. Выглядит убедительно, этакий кибуцник-ашкенази, что «землю оставил, пошел воевать», почти Бени Ганц[3]. Он выговаривает что-то барышням, отеческим жестом отпускает их обратно в салон. С командиром экипажа он беседует гораздо менее любезно. По позам видно, что тому неловко, а «Ганц» держится форменным комиссаром в пыльном шлеме.

Наконец мы взлетаем. Я пытаюсь читать бортовой журнал «Ryanair», и думаю, что если я сейчас опоздаю на последний вапоретто, то вся экономия от дешевых авиабилетов обратиться в тыкву. Потом вспоминаю, что помимо пароходиков есть еще и автобусы из аэропорта, но сама мысль об автобусах мне противна. Я не могу представить, что в город моего детства и юности я приеду как фраер, на автобусе.

Я ни разу не был в Венеции раньше. Но я провел там почти всю мою жизнь. Бродский, Байрон, Манн, Хэмингуэй — все то, чем я зачитывался в юности, и конечно, прикроватная книга моего детства «Венецианец Марко Поло» Генри Харта, и наконец, великий труд самого Марко Поло, в котором он пишет о Китае, но пишет о нем из Венеции, даже и сидя в генуэзской тюрьме.

Приехать на автобусе? Немыслимо совершенно, потом, возможно. Но первый раз только водой. Даже если придется ночевать в аэропорту.

Не пришлось. Я конечно, заблудился, и вместо совершенно очевидного выхода к причалам отправился на какие-то парковки, но быстро исправился. Я еще не вышел из длинного коридора, как уже учуял этот запах йода и разлагающихся водорослей. Запах моря, который я почему-то редко обоняю на наших берегах. Крытая галерея, правая сторона которой от аэропорта прорезана выемками катерных причалов. кассирша — хрипатая синьора с материнскими интонациями продает мне билет до Мадонна Дель Орто. На причале кучкуются израильтяне с моего рейса —полтора десятка молодых горожан. Они косятся на меня пытаясь «лемакем» — определить мое место. Они белокожи, я кирпично-красен; на них модные пальтишки и шарфики, на мне карго-джинсы и декатлоновская куртка; они парами, я один; они не старше тридцати, я ближе к пятидесяти. Они — тельавивим, поехавшие развеяться, я — эмигрант-южанин, совершающий паломничество. Единственное, что нас объединяет — австралийские полусапоги.

Вапоретто идет по сложному фарватеру, петляя между опорами створов и иных навигационных знаков. Мурано, Сан-Микеле.., часть пассажиров выходит со мной, часть едет дальше, до Фундаменто Ново. Я без багажа, я выпрыгиваю первым и скорым шагом вхожу в полутораметровой ширины переулок. Меня догоняют гортанные ивритской речи и стук чемоданных колес, но не более. Я быстрее. Я десятки раз проходил этой дорогой по гугль-картам, я знаю куда. На набережной канала группки молодежи у прилавков маленьких рюмочных галдят по-итальянски, и по-итальянски экспрессивно, я сворачиваю в очередной лабиринт улочек, расчерченных как тетрадный лист.

Я уже влюблен в этот запах лагуны, в недвижную черноту каналов, в средиземноморскую, но не ближневосточную речь, в горбатые мостики, по которым неслышно ходит время, и что-то очень похожее на смерть.

  1. фрэха (ивр. פרחה) — легкомысленная девица, часто из «марокканцев». Забавно, что корень «פרח» означает цветок.
  2. битахон (ивр. בטחון) — безопасность
  3. Бени Ганц — отставной начаштаба ЦАХАЛ, ныне крупный израильский политик

Error

default userpic

Your reply will be screened

Your IP address will be recorded 

When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.