?

Log in

No account? Create an account
חקלאי זה גזע

Vestri tergum est albus

Метки на ракорде

Командовать парадом
חקלאי זה גזע
agnostus

Мои волосы не седеют.Мои волосы не седеют. Они редеют, как последнее гвардейское каре при Ватерлоо. При пушках и знаменах, но без единого снаряда, и остается лишь последнее Merde!, и картечь, как бритва, выкосит оставшихся в строю.


“Картечь, как бритва”, или бритва, как картечь, укоротит оставшуюся “ботву”. Метафора крутится гимнастическим спортсменом, и в малой метафоре прячется большая. Как сменяет редеющую поросль бритый череп, так и мир моих редеющих иллюзий сменяется миром чеканных осознаний.


Жизнь не будет прежней;

Она даже не будет похожа на прежнюю;

В ней нет и не будет дружбы;

Скорее всего не будет любви;

Будет достаток;

Едва ли будет богатство;

Будет много труда;

Обязательно будут радости, но не те, что прежде;

Истинной ценностью останутся лишь самые короткие связи;

Я буду бесконечно счастлив, когда снова скажу: “Cuatro capas del ron negro en un vaso sin hielo, y una cygara Cohiba Robusto, por favor!”


Но и иллюзии и осознания принадлежат одному и тому же мне. “Никогда не поздно поумнеть?” Отнюдь. Чем умнеть, если ум все тот же? Мы не меняемся. Мы принимаем в себя новый опыт, и меняем систему фраз. Но процессор, способ думания — он тот же, и едва ли подлежит модернизации. Только выгоранию.


Более того, этот новый опыт настырным кукушонком выталкивает из гнезда честные, исходные переживания, не оставляя выбора иного, чем пестовать урогдливого чужака.


Мне иногда кажется, что человек живет от четырнадцати до двадцати пяти, а потом исполняет социальную функцию с переменным успехом, и иногда с удовольствием, а так называемые “творческие личности” дурят голову собравшимся, рисуя им грядущие радости “золотого возраста”. И в т.н. “развитых странах” культивируется идея прекрасной старости, чтобы облапошенные работающие, несли свои кровные в пенсионные фонды, обогащая очередных самых умных, в нелепой надежде на толковое времяпровождение в “возрасте дожития”.


Простые идеи ближе прочих к истине,  хотя и тут есть НЮАНС. Но если без него, то мы на поле Ватерлоо. Груши уже опоздал, а Блюхер уже успел. И осталось лишь последнее “Merde” — честное признание грядущих перспектив.


Что-нибудь оптимистичное я напишу в шабат.


вечные ***
חקלאי זה גזע
agnostus



Лицо тракториста привъезде в цех, ну и трактор его соответственно. Иногда мне кажется, что я тону во всем этом, просто тону.

Нет ни рефлексий, ни стремлений, ни внятных целей. Строго говоря, я просто занимаюсь "пешковским" прохождением жизни. Но хорошо её проходить в тридцать, а вот в заметно более познем возрасте, появляется чувство, что не я прохожу жизнь, а она уходит. Не обогащая, не насыщая, не пробуждая реакций. Понятно, что все это диалектика, и процесс взаимопроникновенный, но от чего-то тошно.
Забавно освоить все эти адские механизмы, но вопрос "зачем", он уже даже перестал стоять, и это-то и пугает. Я конечно утешаю себя мыслью, что я переживаю какой-то очень сильный новый опыт, но перспектива его применения все туманнее. Ну научился я водить трактор, подъемник и т.д., и что? Это при моей невостребованной квалификации и умении думать — сущее ничто. Я обретаю навыки ручного труда, но неоправданной ценой. То, что любой мальчишка осваивает за час, я мучительно зазубриваю неделями. Я продвигаюсь в изучении очень непростого языка на котором с трудом говорят 8 миллионов человек, и все безграмотно. В этом языке невостребована ни журналистика, ни иной литературный труд. Я однозначно получил некоторые очень важные вещи, но и заплатил за них по самой высокой таксе.

И все это я пишу вместо исходного месседжа:)
А хотел я написать, что как только хороший фотограф находит свою "фишку", и начинает ее успешно монетизировать, он тут же умирает как фотограф.







И снова
חקלאי זה גזע
agnostus

Питер он четкий и конкретный. Хлесткий как удар лиговского гопника в ноябрьской подворотне. Ты приезжаешь на Московский, и если повезло, то не идешь в метро, а выходишь на Невский, площадь Восстания, и гибнешь, а если летом, а если в пять утра… Ты плывешь как боксер который слышит «пять», еще можно не приходить в себя, да и кажется, что не придешь — некуда.

Или ты прилетаешь в Пулково, и тогда все иначе, но также наотмашь: скучное Пулковское шоссе, какие-то новостройки, пошлость ампира на Московском, стойкий аромат Купчино. Этим ли вдохновляются, этим ли впечатляются несчетные питеролюбы — удивляется путешественник, и лишь спустя гостиницу и пару сотен, начинает приходя в себя, узнавать красоты заученные из путеводителей и советов бывалых.

А если путешественнику везет, он приезжает на Витебский, и гибнет сразу в арт-деко перонных ферм и особом железнодорожном запахе дыма и дегтя.

А лучше всего приезжать пьяным. И гопники, бывает, жалеют подгулявших, и великолепный Петербург. Он приходит знакомиться с похмелья, как Воланд к Лиходееву (не в тех же московских фразочках, но так же внезапно и облегчающе), и поверьте Мастеру, это не худший способ познакомиться.

Петербург не открывается издали, не представляется по частям. Даже с залива он не выглядит собой. Кутается в грязное пальто Канонерского острова и Адмиралтейской верфи, а потом откинутая пола, блеск клинка из наборной плексиглассовой рукояти, и ты повержен, и нет не лечения, ни помощи. Ты инвалид любви к этому месту и его гению.

Не то Иерусалим. Ни четкости ни определений. Он как девочка, как кокетка манит издали, призывно машет окраинами сквозь сосновые холмы, поворачивается к подъезжающему то тем боком, то этим. Поблескивает и подманивает этим маревом белого и золотого, и постепенно сбрасывая семь покровов предместий, принимает путешественника в лоно Старого Города.

Петербург безжалостен и безразличен. Ему неважны люди. Он обойдется. Сфинксу не обязательно задавать вопросы, чтобы быть сфинксом. Иерусалим — он весь люди. Он не может без них. Барышне недостаточно зеркала, оно слишком честно, ей нужны обожатели. «Если я забуду тебя...»

Я не могу писать об Иерусалиме с пониманием. Я вижу его издали, и один из глаз моих — он глаз северного сноба, горожанина из горожан, а другой — жителя южной степи, жадный и раскосый. Но я хочу его узнать, и найти в нем быть может второй Город. Мне кажется это возможным. Если она позволит.



У нас в Мичигане
חקלאי זה גזע
agnostus

Мой начальник, один из них точнее, — Хагай Гроссвиртц — личность легендарная в районе. Он и коней разводил, и верхом за конокрадами с пистолей гонялся, и по железу главный, и по строительству, и вообще — первый парень на весь Эшколь. 

Внешностью он вышел крайне колоритной: приземистый, косая сажень, пудовые кулачищи, на короткую шею насажена огромная бритая голова с лицом памятника маршалу Жукову, если б маршал Победы случился евреем. Бекицер, таким бы можно было вообразить Менделя Крика — бенинапапу.

Он все знает и все умеет, а кроме него никто ничего не знает и не умеет. Любимые фразы: «вы работаете, как дебилы», «перестаньте жрать и подвиньте это», «работай как сказал я; я знаю, ты нет», «а здесь у тебя ошибка». Последняя произносится зловещим тоном из-за спины работника.

О нем слагают анекдоты и легенды, последняя такая: самый недавний из взорванных ЦАХАЛ тоннелей террористов, выходил как раз невдалеке от хагаева дома. За время работы саперов, он успел сесть на уши офицерам, объясняя им как правильно взрывать туннели, о чем гордо и в картинках рассказал нам за утренним кофе. В обед мы с Хассаном (слесарь-бедуин) и Нассером (подмастерье-суданец) развили тему. В нашей версии, Хагай каждую ночь выходит из кибуца и бродит вдоль границы, как видит хамасника лезущего из тоннеля, пинает его сапогом и говорит: «дебил, так не копают». А ХАМАС добьется успеха, когда Хагай сам пророет тоннель в Газу, чтоб показать как это делается.


Оптом с ФБ
חקלאי זה גזע
agnostus

*

Мне кажется, что нездоровая любовь израилетян к зиме, это — вопрос моды. Ну когда еще не жарко в лапсердаке и талите? Когда штраймл не вызывает теплового удара? Когда можно выгулять прабабушкин енотовый воротник, спасенный в первую алию из штетла по Витебском? Только в морозные +15.

**

Едем в автобусе в столицу (теперь вроде все в курсе как называется), Костец спрашивает, а что мол в автобусе Эгеда нет ремней безопасности, на что Альфия замечает, что ладно мол, вот и водитель в кипе. Костец: ну и что? Она у него железная? Тут игра слов: железная кипа и Железный Купол - наша система ПРО, на иврите одно и тоже - "кипат барзель". Хороший мальчик.

***

Нам, евреям хорошо: можем прямо не выражаться. Вот скажем - нравятся мне эти серны пугливые, и все понятно. Сделали девушке острый комплимент. И никто не произнес "сиськи". А почему? А потому, что есть культурный стержень - ТАНАХ, доступный даже гоям в синодальном переводе.
Или вот Черняховский, который не генерал, а который Шауль. Пишет "Связанный тфилином", а мы понимаем, что не просто связанный, а "ваисраху" - "и связали его" на танахическом иврите. А кого связали? Кого, так сказать ваисраху? А Самсона. И все понимают, что поэт конотирует могучую подспудную силищу ешиботника.
И ни каких вопросов, нужен ли нам закон Божий. Конечно да, а то вдруг чего не поймём интертекстуального, и ваисраху нас как нибудь не так.

****

Read more...Collapse )

(no subject)
חקלאי זה גזע
agnostus

 

Питер все время квартирует в моей голове. Людьми, архитектурой, даже погодой. Загадочным образом более всего я нахожу его в ноябре — самом мною ненавистном сезоне. Я нахожусь в субтропической стране, я ем апельсины сорванные в ста метрах от дома, я могу в самом задрипанном поселке сесть на поребрик и встать в по-прежнему чистых штанах, но в голове моей набережные Обводного и Фонтанки, темень и тусклая иллюминация коммунальных окон.

В Израиле нет ничего от моего прежнего Города. Только ветер. Это не тот балтийский ветер, который, выдувая из Города всю дохлую муть, наполняет его той тугой юной жизнью, которую хочется ходить по кругу, по Вознесенскому до упора, и назад по Грибоедова до Театральной, это — ветер про другое. Про сухое безмолвие пустыни, где скорпионы идут своей дорогой Между Авдатом и Мицпе-Рамоном, и только сухое шуршание песка дает чувство движения, про неистовство пыльной бури, когда тело сохнет до функционала рангоута и такелажа — костей и жил, про внезапный фестиваль сухих гроз, про пиратскую, хулиганскую отвагу скоротечного рукопашного ливня.

Я живу с колес, как кочевник с седла. Вчера Йотвата в набатейской Араве, сегодня Цора в Иерусалимских горах, позавчера Хацор, граничащий с финикийским Ашдодом, завтра Керем Шалом, следящий за вотчиной фараона. То в меня лупит трехатмосферный фонтан прорванной магистрали, то мне жжет ладони раскаленный на солнце металл. То мне хочется содрать с себя пересохшую от жары кожу, то прикрыться чем-то ледяного ветра с дождем.

Read more...Collapse )

Траля-ля
мечтательный
agnostus

Только селфи мобилой. Только хардкор!



Будем здоровы
мечтательный
agnostus
Неприятность произошла на девятый день месяца Рамадан, когда правоверные постятся от рассвета до заката, укрепляют себя молитвой и творят добро. У нас шел одиннадцатый день сивана — то ли первого, то ли второго месяца лета - в пустыне не поймешь, когда евреи ничего сногсшибательного не делают, да и раньше не делали, что нехарактерно.

Момент удара я запомнил очень хорошо. Ярко-синее небо утренней пустыни, близкий ряд ограждений египетской границы, трое тайских гастарбайтеров, расслаблено, но изображая позой готовность, ожидающие моих указаний, все это разом кувырнулось через голову, удар обжег губы и я покатился по песку. Остановился, зафиксировал горизонт, тайцы отдалились, граница приблизилась, небо осталось на месте. Выплюнул осколки зубов, заметив как густо они замазаны в крови, и поднялся. Покрутил головой, подвигал челюстями, убеждаясь, что серьезно ничего не сломал и сфокусировал глаза на бегущих ко мне, и что-то кричащих на бегу Саиде и Орене. Что они кричали я не слышал. Я слышал пение освобождающегося из под нагрузки металла, и радовался, что сфокусировался сразу и точно. Это давало надежду на то, что серьезного сотрясения нет.

Трактор зацепил самоходную лейку за стягивающую арматуру, переломил магистральную трубу и завалил всю конструкцию на бок. Отцепить поврежденный сегмент мы не смогли, и стали разбирать его на месте, и в момент, когда я выбил один из крепежных болтов напряженный и скрученный стальной прут освободился, и описав сложную дугу, врезал мне по зубам. Винить кроме себя было некого. Какой спрос с бедуина, который изучает мир по наносимым этим миром ударам? Но я-то, человек с высшим инженерным образованием, ну ладно, скорее естественно-научным, я то знал, что такое торсионное напряжение.

И вот так никого не виня, я стоял и ждал Саида и Орена. У тайцев на лицах не дрогнул ни мускул - вот они соседи самураев! Что говорил Саид мне было не очень интересно, Орена я и так понимал, он спрашивал все ли в порядке. Ненавижу этот вопрос. Обычно его задают, когда бритому ежу понятно, что ничего не в порядке, и спрашивают как раз того, у кого это все не в порядке, бессознательно пытаясь уйти от еще неочевидной ответственности.

Я попытался улыбнуться, что ничего мол, жив еще но это их как-то не вдохновило. Орен развернулся и припустил к краю поля. Саид сказал: "Дима, у тебя второй рот", и потащил меня к машине. Он запихал меня в джип, вручил мне в качестве кровоостонавливающего рулон туалетной бумаги, и медленно повел машину на пониженной передаче по рыхлому песку вслед Орену. Тот, тем временем, добежал до своего транспортного средства и деловито рылся в аптечке. Рядом с его огромным доджем наша тойота выглядела яхтой рядом с танкером. Это я не ради лишней метафоры говорю, это так - иллюстрация того, о какой чуши я думал в данный момент.

Дальше время несколько подускорилось, думать стало некогда. Да и трудно думать когда нужно разговаривать с врачами и клерками от Авшалома до Беэр-Шевы на полузнакомом святом языке, да еще когда у тебя два рта, и оба фонтанируют кровью. Нет, не совсем так, когда я говорю на иврите, я сначала думаю по-русски, потом перевожу мысль на "простой русский", а потом перевожу это на доступный мне иврит. При этом более или менее точно выразиться на иврите не главная проблема. Гораздо труднее понять ответ. Дети различных языковых сред притащили с собой свои акценты и грамматические ошибки, которые на языках их матерей были грамматическими нормами. Современный разговорный иврит - сущая лингва-франка времен первых крестовых походов. Так что в эти минуты я думаю, скорее о прикладной лингвистике, чем о более сложных и абстрактных материях.

В приемном покое беэр-шевской "Сороки" было суетно. На Юге идут военные маневры, и солдат привозят как с поля боя - много. Плюс у потерявших концентрацию от поста бедуинов много бытового травматизма, плюс прочие. Запомнилась небесной красоты девушка-пограничница с перевязанной головой, которую беспрерывным потоком навещали сослуживцы. Интересно кто в этот момент охранял замок на границе? Причем визитеры повышались в звании, последним кого я видел был эфиоп средних лет, конгениальный пациентке по красоте с капитанскими погонами (пакад?).

А врач как-то все не шел. Прикрепленный ко мне медбрат, раз в четверть часа стремился меня утешить и сообщал, что вот-вот, и сестра на посту напротив, миленькая, чуть запуганная, из "соблюдающих", раз в двадцать минут меряла мне давление. В какой-то момент ожидания, они решили меня развлечь и сгоняли на томограф, вкатив на дорожку прививку от столбняка.

Слоняясь по коридорам и приемному, я вспоминал все свои предыдущие производственные травмы и заболевания, и думал, что каждая из них меняла мою карьеру и жизнь. Только фотографический алкоголизм не мог меня сдвинуть с избранной стези… И в итоге я одновременно бросил пить и жить в России. Тоже вроде последствие.

Доктор оказалась относительно молодой, харизматично хрипящей, с русским прошлым. Она поставила мне анестезию, от которой я взвыл, и зашила губу саморассасывающимся материалом, который мне очень мешает жить. До сих пор не рассосался. Еще несколько часов ожидания (о, я это умею) и меня принял эскулап по челюстям, который меня заверил в целостности моих таковых, и по моему настоянию, актировал мне кроме сломанных все те зубы которые я и ранее хотел починить. Пировать так пировать!

(Продолжение следует)

И снова о труде - 2
Хорошо в пустыне летом...
agnostus
Продолжая историю о трудовой карьере, пара слов об условиях труда, принятых в нашем районе. В Израиле существуют различные системы оплаты труда, наиболее распространена здесь почасовая оплата. Оплата по ставке идет за девять часов в день, сверх того - сверхурочные 125% и 150% (начиная с третьего часа), но не более двенадцати часов в день. Шестой день в неделю оплачивается из расчета 150%, но при условии, что выработаны 45 обязательных часов, или были официальные выходные (отпуск). Выходные начисляются из расчета один день за месяц работы, дни оплаченного больничного - полтора дня за месяц. Проработал месяц - болей день и половинку, полгода - девять дней. Оплата больничного хитрая: первый из официальных дней не оплачивается, второй и третий по 50%, дальше по ставке девять часов. На самом деле математика более сложная, но лучше не болеть. Короткие недомогания оформлять невыгодно)).

Для работников, работающих больше года, начисляются пицуим - выходные пособия, и выплачиваются деньги "на оздоровление". На самом деле сколько предприятий, столько и систем, но, в общем, все примерно одинаково. Контроль рабочего времени осуществляется либо различными хитрыми устройствами, от обычного картомата, до сканера сетчатки на входе-выходе, учет времени может быть почасовой или поминутный, а может не быть его вовсе. Сейчас, допустим, никто мое время не считает, я сам отчитываюсь о переработках, так сказать "на доверии".

В конце месяца работник подписывает ведомость рабочего времени, на основе которой и рассчитывается зарплата. С зарплаты удерживается соцстрах, медстрах (не имеет отношения к добровольной медицинской страховке), подоходный и пенсионные отчисления. Подоходный прогрессивный, и может быть очень большим, но я его ни разу не платил: сначала, первые полгода, как новый репатриант, потом как житель поселка близлежащего к сектору Газы.

На местных предприятиях сотрудники четко делятся на две группы: квалифицированный персонал - люди с местным или подтвержденным профильным образованием, достаточно высокооплачиваемые, и пушечное мясо, к которому отношусь и я: работники из социально-уязвимых страт: бедуины, суданские гастарбайтеры, новые репатрианты, главным образом "русские". В Израиле права работника очень качественно защищены, но "пушечное мясо" об этом не знает, или стесняется свои знания применять, часто становясь объектом разной степени неаппетитности манипуляций со стороны менеджмента. Получая зарплаты, близкие к минимальной, мы часто попадаем в ловушку сверхурочных. Балабаи (бааль абайт - хозяин дома, начальник) так и говорят при найме: платим мало, но даем заработать на сверхурочных, ночных сменах и работе по шабатам. На выходе можно действительно получить сносные деньги, но понятно, что это просто рабство.

Однако вернемся к нарративу. Покинув слесарку в Цэелиме, я перебрался в гараж в мошаве Йеша, специализирующийся на починке сельхозтехники, помощником всех, за 30 шекелей в час, что казалось мне просто упоительным после Цеэлимских 27. Там я занимался сборкой и разборкой различных механизмов под руководством очаровательного чернокожего механика Махди, суданского гастарбайтера. Действительно отличный парень лет тридцати, самого субтильного габитуса. За месяц, что я там работал, я немного сообразил, как устроен трактор, но не более. В основном моя работа описывалась следующими словами: Дима, открути вон те болты, они прикипели, а когда управишься, поменяй масло, фильтры и свечи вон у того трактора. Потом колеса вот у этого прицепа, потом подвесь на подъемник трактор номер три и попробуй его располовинить, чтоб добраться до сцепления. Причем трактора, которыми мы занимались, - ветераны кибуцного и мошавного движения, у которых ни запчастей оригинальных, ни сервиса, да и производитель давно прекратил быть.

Командовал парадом дед семидесяти с гаком. Личность героическая - кавалер высших военных наград Израиля за Шестидневную войну, харизматичная и несколько вздорная. Большую часть дня он сидел у входа в гараж и курил большую сигару, беседуя с многочисленными мошавными старичками, и ядерно торгуясь с заказчиками. Иногда он прерывался, чтобы, подкравшись к нам с Махди, надавать нам по репе, за какую-нибудь механическую глупость.

Четвертым в нашем коллективе был сын хозяина, сорокапятилетний возвращенец из Ирландии, через слово частящий «эту страну» (Израиль), реставратор мотоциклов и очень хороший человек.

Мне уже начинало нравиться, но внезапно выяснилось, что ребята рассчитывали на возврат части моей зарплаты по линии министерства абсорбции (в первый год за новых репатриантов откатывают до 75% зарплаты), но этот номер не прошел, а финансовое положение нашей механической богадельни оставляло желать. В итоге, отработав месяц, я оказался вновь безработным. «В лоб, и без выходного пособия».

***Продолжение следует***

Оптом с ФБ: Кто не менял 28 тракторных колес в песчаный смерч в пустыне - жизни не видел. Я видел.
мечтательный
agnostus


*
На автостанции в Беэр-Шеве охранник на входе досматривает мой рюкзак. Сверху лежит книга - Пророки. Надо же не отставать от сына как-то, в вопросах священных писаний. Шоймер смотрит на книгу, на меня, снова на книгу, спрашивает по-русски: ты знаешь это читать? Честно ответил, что нет. Ну он и успокоился. А так, глядишь и под подозрение какое-нибудь попал бы. Предвкушаю Иерусалим).
**
Петербург - город для своих. Если ты тутошний, он носит тебя на руках, укутывая "дождями и туманами". Он дает наслаждение оку, и пищу брюху, если умеешь питаться соточкой и бутербродом с килькой. Ты не ходишь по Невскому, но околицами: Обводный, Загородный, Лиговский, Суворовский, Выборжская сторона, Нарвская застава. Ты знаешь рюмочные для своих и знаком с уличными музыкантами. И даже в Иерусалиме ищешь если не знакомый силуэт, то хотя бы отзвук, тень его. И как хэмингуэев Париж, он - праздник, который всегда с тобой.
***
Клацнул какой-то тест. Ну вы знаете: "Какого-цвета кот ссал бы вам в тапки, если б у вас был кот вместо жены". Тест про прически, естественно на основе "анализа фото". Так вот мне пишут: вам пойдут длинные волосы. Ага. Они у меня растут с экранным разрешением - 72 dpi, возведенным в степень -1. Еще усы отпустить и морду наесть - буду белорусский батька.

****

Вчера был хороший день, почти нежный. Всех задач было - закончить ремонт лейки у Керем Шалома, 200м от египетской границы, сюрный вид на Синай.
Мой подельник смертно не любит ездить по шоссе, поэтому пробирались по полям и пустошам вокруг Гвулота и Авшалома. За Авшаломом чудно хорошо: Птички размером с холодильник, антилопы пасутся в кибуцной ботве, легкий ветерок, неяркое солнце.., хорошо! У тайцев какой-то праздник - они не работают, у прочих Песах, тишина первозданная.
Отсутствием тайцев выдали нам мальгизана Юваля из Керем Шалома. Дядя лет сорока с копьем, точная, слегка увеличенная копия Венедиктова. Первый из местных не производящий впечатления атлета, хотя бы отставного. Да и с подъемником (мальгизой) он управляется без огонька. И по всему было видно, что ему нужно отбыть номер до обеда, а там трава не расти - домой в кибуц.
Мы натурально не расстроились, когда поменяли его на еду: в смысле еду привезли, а его увезли.
Мой напарник - Саид товарищ говорливый, с богатым жизненным опытом, и тюрьма, и работа в Африке, — шукшинский такой персонаж, посадил за рычаги своего пятнадцатилетнего сына, и тот оказался вполне хорош.
Кстати я вроде начал понимать зачем меня наняли, когда выяснилось, что рукастый и технически толковый Саид читать умеет только по арабски. Когда потребовалось запустить лейку с цифрового терминала ему незнакомого, он затосковал. Он же рассказал мне как учился английскому. Отдал 9000 шах за 48 занятий и в итоге говорит на бодром пиджине, который освоил вперемешку с португальским в Анголе. Так что ульпан Рахель Зоммер - не ужас-ужас по местным меркам, просто курсимы все эти - одна фигня.

Литературы не вышло, бортовой журнал))

*****
В Беэр-Шеве в русском магазине Костец решил поискать гудбрандсдален. Ага. И Эйяфьятлайокудль.

******
Традиционное воспитание имеет свои прелести. Мои коллеги - мальчишки-бедуины и суданец, не испытывают ко мне братской любви. Но кофе приносят и чашку мою моют. Все таки немолодой человек)))

*******

Любопытно, как в разноплеменном коллективе, говорящем на условно общем языке, возникают языковые конвенции. Ну не знаю я как на иврите будет "закопать", и говорю: "накрыть землей", другие незнающие говорят также, а единственный знающий, говорит также, чтобы мы и дальше понимали.

Хотя какой он нафих "знающий". У него слово "раз" мужского рода. Двоешник.

**********
Резал автогеном трубы на свалке. День жаркий, ветер сильный. Травка загорелась, я не заметил, потом разгорелась так, что тайцы на картофельном поле остановились, и самолет сельхоз-авиации сделал кружок. Ну потушили трактором, хотя и контейнер с картошкой пригорел, да и трактор слегка подкоптился. Потом уже дотаптывали ногами всякую мелочь, смотрю а картошечка-то и сготовилась. Брать не стал, чтобы не нервировать местных.
Кстати, как я от огня тащил баллоны (особенно меня беспокоил кислород), так спринт с автогеном - это явно моё))).