Category: музыка

חקלאי זה גזע

Давний поцелуй

Как-то вечером, на выдохе восьмидесятых, я целовался с девочкой. В свете уличных фонарей её губы светились лиловым, кожа темнела тем голубовато-смуглым, которая бывает у генетически-южных питерцев, а снежинки таяли на почти черных волосах.

Я обнимал её, хрустя большим мне отцовским пальто, и стоически снося упиравшуюся в спину гитару, замотанную в старую "олимпийку". А по улице "Подводника Кузьмина" не двигалось ни пешехода, ни машины, и можно было расслышать, как падают снежинки.

А к чему вспомнил? А к тому, что как и тридцать лет назад, скоро зима, и я что-то не сильно меняюсь.

За неимением фото ночной улицы "Подводника Кузьмина", фото ночного Люцерна
За неимением фото ночной улицы "Подводника Кузьмина", фото ночного Люцерна


חקלאי זה גזע

(no subject)

Разорванная ветром теплица в мошаве Йеша

Сегодня был песчаный шторм. Сначала порывистый ветер сменился упорным Зюйд-Остом, а потом на нас надвинулась стена темного горизонта, взвешенного тончайшим песком. 

Ни очки, ни ватник, не перчатки не преграждают его проникновения. Он шуршит на ладонях, тихо сползает по спине. Стоит отвернуться и перестать щуриться, как он начинает осыпаться из морщин у глаз, припудривая и без того забеленные им скулы. 

Пока сидишь в тракторе с вынужденно открытыми обеими дверями он красит охрой каждую складку брюк, и сам себе начинаешь казаться какой-то нелепой курортной фигурой: как если б игрок в пляжный волейбол уселся на пятую точку, не приняв подачу, а на него кто-то накинул брезентовые штаны и фуфайку.

И ветер. Злой, холодный и солнечный. Ветер в пустыне ласковым не бывает, но зимний шараф – это какая-то особенная стихия. И он не воет и не свищет, он скрежещет все тем же песком. И уже не знаешь, что мешает слышать голоса людей рядом: песчаные пробки в ушах или этот скрежет. Когда пересаживаешься из трактора в машину, на пару минут, перегнать её подальше, расчищая место для маневра с двенадцатиметровой трубой, его тон снижается до шороха, а музыка из приемника кажется необычайно чистой и ясной, не смотря на убогую акустику фермерского пикапа.

А потом, когда выходишь, чтобы протиснуться сквозь эти оранжевые вихри обратно к трактору, вдруг замечаешь в небе журавлиные клинья, и понимаешь, что там, у них, наверху есть ветер, но нет песка. Другой этаж мира.