Category: техника

Category was added automatically. Read all entries about "техника".

мечтательный

Политика партии. Обновляемое

Дорогие гости, я веду этот журнал с 2004 года. Начинал я его почти юношей трепетным, сегодня ж я муж, с лицом утомленным пьянством и развратом бдениями над манускриптами и суровой аскезой.

Я коммерческий фотограф широкого профиля. Живу и работаю в Санкт-Петербурге, c августа 2015 в Израиле, но выезжаю на гастроли, коли есть потребность. Моей профессиональной деятельности посвящен «официальный» сайт, здесь же всего помаленьку: тексты обо всяком разном, картинки различной степени нелепости, короче всякий субпродукт.

Здесь иногда встречается ненормативная лексика и adult content, так что уводите детей от мониторов, или стойте у них за плечом.

У меня нет никакой френд-политики. Я могу подписаться на полупустой журнал хорошего человека, которого знаю в реале, а могу и не подписаться, могу увлечься ЖЖ совершенно незнакомого автора, если там интересно - зависит от положения звезд. Никакого взаимофрендинга нет и не будет, мне искренне безразлично количество читателей данного журнала. Если вы хотите именно подружиться пишите в комменты - они скрыты.

Впрочем - велкам.
חקלאי זה גזע

(no subject)

Разорванная ветром теплица в мошаве Йеша

Сегодня был песчаный шторм. Сначала порывистый ветер сменился упорным Зюйд-Остом, а потом на нас надвинулась стена темного горизонта, взвешенного тончайшим песком. 

Ни очки, ни ватник, не перчатки не преграждают его проникновения. Он шуршит на ладонях, тихо сползает по спине. Стоит отвернуться и перестать щуриться, как он начинает осыпаться из морщин у глаз, припудривая и без того забеленные им скулы. 

Пока сидишь в тракторе с вынужденно открытыми обеими дверями он красит охрой каждую складку брюк, и сам себе начинаешь казаться какой-то нелепой курортной фигурой: как если б игрок в пляжный волейбол уселся на пятую точку, не приняв подачу, а на него кто-то накинул брезентовые штаны и фуфайку.

И ветер. Злой, холодный и солнечный. Ветер в пустыне ласковым не бывает, но зимний шараф – это какая-то особенная стихия. И он не воет и не свищет, он скрежещет все тем же песком. И уже не знаешь, что мешает слышать голоса людей рядом: песчаные пробки в ушах или этот скрежет. Когда пересаживаешься из трактора в машину, на пару минут, перегнать её подальше, расчищая место для маневра с двенадцатиметровой трубой, его тон снижается до шороха, а музыка из приемника кажется необычайно чистой и ясной, не смотря на убогую акустику фермерского пикапа.

А потом, когда выходишь, чтобы протиснуться сквозь эти оранжевые вихри обратно к трактору, вдруг замечаешь в небе журавлиные клинья, и понимаешь, что там, у них, наверху есть ветер, но нет песка. Другой этаж мира.

חקלאי זה גזע

Никто не в ответе за белую суку

Она досталась нам в нагрузку к манископу JCB. Смена экипажей была назначена на девять у верблюжьей фермы. Кибуцники, которые работали на нем утром, двигались колонной: два тендера спереди, за ними трактор. Я засек их около Тель-Фара, в наших местах далеко видно. За трактором бежала белая, недавно ощенившаяся, сильно запущенная сука, той породы, которой бедуины пасут овец.
Когда мы подъехали она, тяжело дыша, лежала под задним колесом. Я забрал ключи, проверил масло и солярку, завел трактор, и уже сдавая назад, подумал: а убралась ли уже глупая псина? Потом увидел ее бегущей за задним тендером в сторону Гвулота и успокоился.
Мы выехали в поле, еще не засеянное, но вспаханное – борозды проведены по песку, как если бы по гигантской линейке – идеально ровно, даже не борозды, а что-то вроде трапециевидных в сечении, высоких грядок. И ведя трактор вдоль лейки я заметил в правое зеркало несущуюся за мной по песку собаку. Она бежала сквозь облако песчаной пыли, будто трактор — это её неразумный щенок, которого она на секунду оставила без присмотра, и вот — уже пора спасать.
Я развернулся перпендикулярно лейке, и медленно покатился к ней, переваливаясь по междурядьям, и стараясь не уронить с палетты, нанизанной на зубы подъемника, ящик с инструментом и запчастями. Встал на ручник, и маневрируя лишь телескопической клешней, поднял Филиппа к точке работы. Заглушил мотор, огляделся, но собаки не увидел. Свернул сигарету, и спустился с трактора перекурить и заодно перегнать «Тойоту» подальше, чтоб не задеть её при следующем маневре. Собака лежала под трактором, тяжело дыша, и отплевываясь от песка.
Весь день она ходила за трактором, как пристегнутая. Когда мы уезжали обедать, она было дернулась за тендером, но потом, увидев, что трактор стоит под лейкой, вернулась к нему.
Когда мы закончили работу, она еле дышала от жары и пыли, и я налил ей остатки воды в крышку от электромотора лейки, все равно еще с ней не закончили, и погнал трактор в гараж. Она даже не обратила внимания на уезжающего на тендере в другую сторону Филиппа, а, не долакав воду, рванула за мной. Пока я небыстро выбирался из полей на проселок, она буквально висела у меня на колесе, но на асфальте стала отставать. Я специально ехал на полном газу, чтобы отделаться от нее до того, как выеду на шоссе.
На шоссе я выехал один, и через несколько минут уже парковал трактор в Гвулоте без собачьего эскорта. Дождался Филиппа, и мы тронулись на базу. Между делом он сказал, что видел её, перебирающейся через шоссе. То есть она была на своем собственном пути к гаражу. В кибуцах не бывает бесхозных, неухоженных собак, у тайцев тоже. Эту скорее всего бросили стоявшие тут летом, и недавно откочевавшие бедуины. Необъясненной оставалась и её любовь к трактору. Любовь, оказавшаяся сильнее жажды.


мечтательный

שלוש ארבע ולעבודה || три-четыре на работу

הבוקר בא, הבוקר בא, אז תגיד תודה

שלוש ארבע, שלוש ארבע ולעבודה


Вынесенные в эпиграф строки из песни Арика Айнштейна (“Наступило утро, так скажи “спасибо”, и три-четыре — на работу”) вполне соответствуют нынешней биографической загогулине.

С первого мая (символично) мы с Альфией вышли на работу. Я в местный “Технический центр”, она в школу реабилитационного центра для детей с особенностями развития. Я подмастерье всех и менеджер по швабре (на ивроаравите - балабай мататэ), она помощница учителя-воспитателя в коррекционных классах.

За Афю дальше писать не буду, захочет - сама расскажет, продолжу за себя. Наш центр - на самом деле небольшая механическая мастерская, вполне похожая многие те, что показывают по каналу “Дискавери”. В ней не только паяют-починяют, но и разрабатывают и создают различные механизмы для сельхозработ и не только. Есть заказы, отданные на субботряд крупными заводами, которым невыгодно возиться с неконвеерной машинерией.

Работают десять человек Гиль — управляющий, инженер-проектировщик, токарь-многостаночник и т.д.; Алон — прораб, мастер цеха, сварщик, слесарь и т.д. русский мужик Сергей — все в одном и абсолютно золотые руки, практически ценнейший кадр и главная ударная сила, шестеро бедуинов: слесарь всё-в-одном Фарид, балабай-многостаночник Якуб, и четверо парней разной степени профобученности, но владеющие всем, от сварки до фрезерной работы.

Наш главный, мужчина сумрачный и сурьезный, с вечным блютусом в ухе, пистолетом на поясе и кучей инструментов по карманам. Алон — очень непростой дядя, но существенно более жизнерадостный и широко владеющей русской специальной лексикой, Сергей — совсем непростой, как и положено “Левше”, но хорошо представляющий местные реалии. Человек, набитый под завязку неимоверными, но очень достоверными историями. Вообще, при его умении замечать какие-то очень значимые и ёмкие детали, из него вышел бы прекрасный журналист.

Бедуины разные: молодежь приветливая, доброжелательная и очень заводная, в кубинском таком стиле, старшие пытаются выглядеть степенно, но у них не очень получается. В целом, на первый взгляд, компания очень симпатичная, как дальше - будем посмотреть.

Работа тяжелая. Много физухи, постоянное напряжение: вдруг чего-нибудь не пойму, или, что хуже: пойму не правильно, и запоганю работу. При моей глухоте и грохоте в цеху, и по-русски было бы непросто. При том, что я умею руками, много механизмов мне незнакомых, да еще и все таблицы размеров и допусков в другую сторону:). Кроме того, я всю жизнь бежал от работы в замкнутом помещении, и случайном коллективе, но тут делать нечего.

Есть приятные обстоятельства: в спецовке, которую мне выдали, я могу позировать для агиток Гистрадута - образцовый еврейски рабочий (если узкий глаз разуть:)). Кроме того, очевиден результат труда: вот я нарезал шалабушек, а вот их уже варят, а вот готовое шасси комбайна… Это гораздо более вдохновляет, чем выполнение изолированной конвеерной манипуляции.

Грант, который мне выделили как худотворцу оказался много меньше того, что описывали, но и на том спасибо. Однако его совершенно недостаточно для старта фотокарьеры. А значит нужно немного обрасти деньгами, разрулить быт, устроится в обществе, микроэкономику которого я до сих пор не понимаю.

Таким образом в моей профессиональной художественной карьере наступает перерыв, играю за любителей. Ну может это и к лучшему: за последние годы “я так вижу” заказчиков, далеко не всегда блещущих визуальными талантами, настолько сломало мне мозг и глаз, что я и снимал-то часто без радости. А так есть шанс смотреть на мир своими глазами. Ну и сионистская идея о “завоевании земли трудом” мне всегда нравилась. Говорят, что в современном Израиле это неактуально, ну и хрен с ними, мне это важно.

Ну и напоследок - песенка:)